Казашка из Шемонаихи и ее французские дети

Казашка из Шемонаихи и ее французские дети

Число казахстанцев, выезжающих за рубеж на ПМЖ, растет. У каждого свои причины на то, чтобы решиться изменить пейзаж за окном. Кто-то едет получать образование или работать, а кто-то принципиально не желает оставаться «в этой стране». Некоторые, не выдержав конкуренции на рынке труда или ностальгии, возвращаются, другие остаются там навсегда. О том, сложно ли обустроить свое будущее в чужой стране, рассказывает уроженка Восточно-Казахстанской области Фатима Смагулова, сделавшая научную карьеру в Америке и Франции. Сейчас она — старший научный сотрудник медицинской академии Франции и руководитель престижной группы молодых ученых AVENIR, занимающихся исследованием пестицидов нового поколения.

В поисках новых знаний

— Могу похвастать последними успехами – недавно опубликовала в журнале «Исследования нуклеиновых кислот» научную статью по результатам исследования влияния пестицидов на репродуктивную систему. Она имела сверхвысокий импакт-фактор, — свыше 9,2 единиц, – говорит наша соотечественница. — Моя аспирантка успешно защитилась и уехала работать в Китай, сотрудница получила постоянную позицию в академии. Это тоже очень большие бонусы для меня. Еще я получила трехлетнее финансирование на новые исследования.

…Фатима родилась в традиционной многодетной казахской семье. Мать была домохозяйкой, отец работал завскладом в заготконторе. Поскольку в семье говорили только на казахском, в школу девочка пошла, не зная ни слова по-русски.

— Моя первая учительница, помню, говорила маме, что я необучаемая, а потому меня следует отдать в спецшколу, — рассказывает Фатима. — Но прошло немного времени, и я как-то сразу очень правильно заговорила на русском. В 1983 году меня наградили за хорошую учебу путевкой в пионерский лагерь «Артек». До этого я считала себя гадким утенком, некрасивым и забитым. А там все твердили, какая я прекрасная, ну просто замечательная девочка, с которой невозможно не подружиться. Домой я вернулась другим человеком. И это дало сильнейшую мотивацию к тому, чтобы учиться еще лучше. Мне нравились почти все предметы. Увлеклась математикой – на олимпиадах в области и в Алма-Ате занимала призовые места. Обожала физику, потому что мне интересны были кванты. Химию любила за то, что учитель был замечательный… Окончив школу с золотой медалью, решила продолжить образование в Новосибирском государственном университете. Очень страшно было уезжать из маленькой Шемонаихи в большой город, да еще и в Россию. Поступила на факультет естественных наук, поскольку там было много и математики, и физики, и химии. Но учиться было очень трудно. Как бы ни старались наши учителя, все-таки уровень подготовки однокурсников — детей профессоров, которые нам преподавали, — был изначально выше, чем мой. Иногда мне казалось, что я не выдержу конкуренции с ними. А догнав их, как и в школе, полюбила все предметы, но когда надо было выбирать специализацию, остановилась на физиологии человека.

После окончания университета осталась в Новосибирске. В 2000 году защитила кандидатскую диссертацию. Работа была хорошо оценена Международной организацией человека (HUGO, Human Genome Organization). В качестве награды получила поездку в Шанхай, где впервые вышла на большое научное сообщество. Одновременно с этим стала подумывать о работе за границей. Подала заявку на конкурс в номинации «Талантливый иностранный студент» — его финансировало министерство науки Франции. Выиграв, уехала в эту страну, чтобы заниматься ретровирусами. Проработала четыре года, а потом настал момент, когда нужно было решать, что делать дальше. Вернуться в Россию я уже не могла. С мужем развелась, а научную работу хотелось продолжить. И я подала заявку в лабораторию Сергея Тевосяна, знаменитого ученого с русскими корнями, работающего на севере Америки. Он предложил мне исследовать на опыте мышей причины возникновения рака молочной железы. Еще одна тематика — изучение механизма развития сердца, чтобы понять, почему так много людей умирает от сердечных болезней. Еще мы занимались изучением генов, регулирующих развитие сердца у эмбрионов. Затем было исследование репродуктивных органов, чтобы узнать, по каким законам природы идет развитие будущих мальчиков и девочек. Только начала заниматься этой увлекательнейшей темой, как финансирование лаборатории Сергея закончилось, и мне пришлось искать другую работу. Нашла ее в военном университете, где готовят медиков для работы в горячих точках. К тому времени я вышла замуж. Француз Лоран Узе приехал работать в Америку по приглашению Министерства здравоохранения США. В 2008-м у нас родилась дочка Ариана, в 2011-м – сын Гийом, а через два с половиной года мы вернулись во Францию.

Читайте также  Чем французов привлечь в Казахстан?

Роботизированная Америка

— Но у вас был шанс остаться работать в Америке?

— Конечно, и немаленький. Впереди маячили грин-карта и постоянная позиция в одном из научно-исследовательских институтов, были уже наработаны связи. Но Америка ломает человека. Она делает из него роботизированного индивидуалиста, сосредоточенного на успехе, мерилом которого является богатство. Слава богу, я нашла в себе силы вернуться из успешной Америки в менее успешную Францию. Первый год здесь тоже был заполнен только работой, но сейчас я в выходные дни даже не включаю компьютер. Человек должен уметь наслаждаться жизнью и тем, как растут его дети, чтобы потом не спрашивать себя перед смертью: «И ради чего я все время торчал на работе?».

Наука в США, конечно, финансируется гораздо лучше. Здесь я, например, получила грант на трехлетние исследования в сумме 180 тысяч евро. Когда в прошлом году посетила свою бывшую лабораторию в США, американские знакомые не могли сдержать разочарования: «Ну почему ты не нашла себе место получше? Твой французский стартап — не самый престижный». Там проекты часто финансируются на сумму свыше миллиона долларов. Такие деньги хорошо коррелируются с уровнем исследования, но я сознательно сделала выбор в пользу Франции и ни разу не пожалела об этом. Я люблю родину своего мужа за ее свободолюбие, за то, что постоянно возражающий народ устраивает маленькие забастовки, мне нравится, что президент прислушивается к его мнению. И ты чувствуешь себя человеком, а не электоратом. А еще мне нравится, как французы воспитывают детей: с раннего детства им прививают уважение друг к другу и пресекают всяческие проявления агрессии.

Мой старший сын родился в России и до сих пор живет там. Пока Егор был маленький, мы поменяли не один детский сад, но проблему это не решало — отовсюду мой ребенок приходил со слезами. Над ним издевались за то, что он наполовину русский, наполовину казах. Я подходила с этим вопросом к воспитателям, но они даже не пытались объяснить детям, что разницы между людьми, какой бы они национальности ни были, — нет. Мне приходилось вечерами подолгу беседовать с сыном, чтобы он научился не обижаться на глупых сверстников. Один раз даже пришлось сказать, что он должен уметь постоять за себя с кулаками. Это неправильно, конечно, но когда на человека давят только потому, что он немного другой, надо как-то отвечать. Мне кажется, что в той стране что-то недоработано в плане духовности.

Но я отвлеклась от темы, почему мы с мужем не остались в самой успешной стране мира. Да, разница в оплате труда ученых в США и во Франции большая. Но и потребности тоже разные. В Штатах, может быть, у нас дом был бы побольше (там маленьких домов практически не бывает), и машина тоже, но нет никаких гарантий, что ребенок будет ходить в нормальную школу, а в будущем получит высшее образование – оно там стоит огромных денег. Франция – страна рациональная, здесь считается, что нет смысла жить в доме размером в 450 квадратных метров. 100-150 «квадратов» вполне хватает для семьи из четырех человек.

Читайте также  Французских специалистов хотят привлечь к развитию туризма в Карагандинской области

Не надо впихивать язык насильно

— А с научными кругами Казахстана вы поддерживаете какие-то связи?

— Пока нет, но было бы здорово, если бы появились контакты, связанные с обменом студентами или мастер-классами. Хорошо было бы съездить на какую-нибудь научную конференцию в Казахстан, но очень мало времени. Команда у меня все еще очень маленькая, и мне самой приходится проводить очень много опытов на мышах, обрабатывать их результаты, делать анализы. Как говорят в таких случаях русские, я и швец, и жнец, и на дуде игрец.

Чтобы просто повидаться с родственниками, я каждое лето езжу на родину, но в этом году по семейным обстоятельствам пришлось отложить поездку до зимы. От корней все-таки не надо отрываться. Очень сожалею, что мои младшие дети не говорят ни по-казахски, ни по-русски. Это технически очень сложно. Когда мы с мужем работали в США, сын из-за языкового барьера вообще перестал что-то воспринимать и на какое-то время замолчал. А по возвращении во Францию мне пришлось делать над собой огромные усилия, чтобы говорить с ним только на французском. И произошла красивая метаморфоза: развитие пошло опережающими темпами. В этом году сынок пошел даже немножко дальше своих сверстников. То есть, если нет языковой подпитки, то не будет и развития. Сейчас Гийом хорошо говорит на французском, понимает английский. Русский у нас тоже стоит в планах, если он когда-нибудь захочет им заниматься.

— У нас многие родители тоже озабочены тем, чтобы ребенок с рождения изучал как можно больше языков.

— А вот это, может быть, и неправильно. Считается, что до трех лет дети более восприимчивы к языкам. Но если этого вдруг не произошло, не надо делать трагедию. Главнее – чтобы они научились думать и выражать свои мысли вслух. Если же пытаешься впихнуть в ребенка все и сразу, он устает. Так было с Егором, моим старшим сыном. Когда он пошел в школу, я тоже хотела, чтобы он изучал английский с первого класса, а у него от нагрузок страшно болела голова, и по утрам он отказывался вставать. Но когда ему этот язык понадобился, он его выучил безо всякого нажима в классе 10-м.

Многие из знакомых русских девушек, вышедших замуж за американцев, тоже учат своих детей сразу двум языкам, не считаясь с их желанием. У кого-то получается, но у многих поначалу идет небольшое отставание в развитии, как это произошло с моим младшим сыном. У нас с Лоро ситуация в Америке вообще была очень сложная. Я не говорила по-французски, а муж – по-русски, между собой мы могли общаться только на английском. И Ариана, наш старший ребенок, пойдя в американский садик, заговорила на языке этой страны так чисто, что поправляла нас. Ей было 4,5 года, когда мы переехали во Францию. Ей понадобилось всего несколько месяцев, чтобы свободно и без ошибок заговорить на французском. Сейчас ей 9, и у нее самая высокая оценка в классе по родному языку. То есть она, в отличие от Гийома, очень восприимчива к языкам. Сейчас в отношении нее мы решили – учится хорошо в школе, и достаточно. Пусть у нее будет детство, в игре ведь дети тоже развиваются. Если ей не будет хватать, например, математики, займемся этим отдельно. А вот чему надо учить обязательно всех детей, так это информатике. Если ребенок овладеет информационными технологиями с детства, то в будущем ему будет легко в любой профессии. Придет время, и я займусь этим со своими детьми. Причем начнем с самых хороших операционных систем. Не с Windows, а, допустим, с Linux.

Читайте также  ФРАНЦУЗСКИЕ НАШИ С ЧУЖИМ ЛИЦОМ

Еще раз про любовь

— Ваши младшие дети – французы, а про себя вы можете сказать, что стали окончательно своей в этой стране?

— Я и сама много раз спрашивала себя: стала ли я здесь своей? Нет, не стала. При всей огромной любви к Франции я никогда не смогу интегрироваться здесь окончательно. У меня казахско-русский менталитет. У меня есть друзья среди французов, но это больше деловая дружба. Выходные и праздники я с ними не провожу. Может быть, интеграция – это отслеживание местных новостей? Но если так, то я их не слушаю. Муж, правда, говорит, что я давно офранцузилась, поскольку у меня появилась типично французская черта: быть вечно недовольной и критиковать всех подряд.

— Что сегодня осталось в гражданке Франции от той девочки, которая выросла в крохотном городке Шемонаиха?

— Неуверенность в себе. Вроде и признают в европейских научных кругах, и чего-то достигла, а все равно сидит страх перед большой аудиторией. Недавно мне нужно было попасть в Париж к 9.00 утра, чтобы на большой научно-практической конференции защитить свой проект и получить грант. Это был вопрос жизни и смерти для моей лаборатории, поэтому я приехала первым поездом. Муж наказал сразу брать такси, а за ним очередь — 150 человек! Кинулась в метро. Неправильно села и последние 10 минут бежала как марафонец. Не знаю, чего я больше боялась в тот день, — опоздания или самого конкурса.

— И последний, не совсем корректный вопрос – он касается вашего межэтнического брака с французом. Есть ли какие-то сложности, связанные с этим?

— Это очень хороший и очень серьезный вопрос. В молодости, в периоды сильной влюбленности я никогда не задумывалась о национальности своего избранника. Наоборот, это добавляло дополнительный интерес к нему. Но с годами я начала чувствовать, что мне было бы интереснее с мужем, если бы мы с ним были из одного культурного пространства. Отцу двоих моих младших детей никогда не понять, почему, к примеру, те, кто вышел из стран постсоветского пространства, так любят отмечать Новый год и равнодушны к Рождеству. Но … это больше из области философии, а в реальной жизни я уже подстроилась под своего француза. Меня в нашей префектуре спрашивали при подаче документов на гражданство: «А, может быть, вы любите мужа только за то, что он француз?» Я ответила, что выбрала его потому, что он мне интересен как личность.

Как бы это банально ни звучало, между супругами должна быть любовь, а она уже не зависит от национальности.

Автор: Сара САДЫК